Донор

Он подсел ко мне в очереди к терапевту. Очередь тянулась медленно, читать в темноватом коридоре было невозможно, я уже истомилась, поэтому, когда он обратился ко мне, я даже обрадовалась.
— Давно ждете?
— Давно, – ответила я. – Уже второй час сижу.
— А разве вы не по талону?
— По талону, – уныло ответила я. – Только тут все время без очереди проходят.
— А вы не пускайте, – предложил он.
— Сил у меня нет с ними ругаться, – призналась я. – И так сюда еле дотащилась.
Он внимательно посмотрел на меня и сочувственно спросил:
— Донор?
— Почему «донор»? – удивилась я. — Нет, никакой я не донор…
— Донор-донор! Я же вижу…
— Да нет же! Я кровь сдавала в первый и последний раз в институте, в День донора. Упала в обморок – и все, больше никогда.
— А вы часто вообще в обмороки падаете?
— Нет… Ну, бывает иногда. Я просто так часто падаю. Шла-шла, и вдруг упала. Или с табуретки. Или спать. Вот так вошла домой, увидела диван – и сразу упала.
— Это не удивительно. У вас почти не осталось жизненных сил. Ваш сосуд опустошен.

— Кто опустошен?
— Сосуд жизненной энергии, – терпеливо пояснил он.
Теперь уже я внимательно посмотрела на него. Он был симпатичный, но немного странный. Вроде бы молодой, не больше тридцати лет, но глаза! Это были глаза мудрой черепахи Тортиллы, из них вроде даже шел свет, и в них плескалось столько понимания и столько сочувствия, что я просто впала в ступор.
— А болеете вы часто? – спросил он.
— Нет, что вы! Редко болею. Я очень сильная. Вы не смотрите, что я на вид худосочная.
— «Худо – сочная», – раздельно произнес он. – Вслушайтесь же! «Худые соки» – вот что лежит в основе вашей конституции. Отношения с родителями не очень?
— Не очень, – призналась я. – Отца я почти не помню, он с нами давно не живет. А вот с мамой… Я для нее до сих пор малышка, она все время учит меня жить по ее правилам и что-то требует, требует, требует…
— А вы?
— Когда силы есть, отбиваюсь. А когд а нет – просто плачу.
— И вам становится легче?
— Ну, ! немного. До следующего скандала. Вы не подумайте, она же не каждый день так. Раз или два в неделю. Ну, иногда три.
— А вы пробовали не давать ей энергии?
— Какой энергии? Как не давать? – не поняла я.
— Вот смотрите. Мама провоцирует скандал. Вы включаетесь. Заметьте слово: «включаетесь»! Как электроприбор. И мама начинает подпитываться вашей энергией. А когда скандал закончен, ей хорошо, а вам плохо. Так?
— Так, – признала я. – Но что я с этим могу поделать?
— Не включаться, – посоветовал он. – Другого способа нет.
— Да как же не включаться, если она пробивает? – разволновалась я. – Она же меня как облупленную знает, все мои болевые точки!
— Вот-вот… Болевые точки – как кнопки. Нажал на кнопку – вы включились. А когда «пробивает», тогда и происходит утечка энергии! Это же в школе на физике проходят.
— Да, помню, что-то такое учили…
— А законы физики, кстати, общие для всех тел. И для человеческих в том числе. Просто в Школе Жизни мы зачастую двоечники и прогульщики.
— Как можно прогулять Школу Жизни?
— Да очень просто! Вот Жизнь дает тебе урок, а ты его учить не хочешь. И сбегаешь!
— Ха! Хотела бы я сбежать. Да вот что-то не получается.
— А так и бывает. Пока урок не пройдешь – будешь его раз за разом долбить. Жизнь – хороший учитель. Она всегда добивается 100%-ной успеваемости!
— Нет у меня сил на этих уроках сидеть. Вот видите, пришлось даже к врачу тащиться. Еле ноги передвигаю.
— С вами всегда так?
— Да нет. Временами. Вот последняя неделя – вся такая.
— А что происходило в эту последнюю неделю?
— Да самое интересное, что ничего особенного! Обычная рутина.
— Ну, расскажите мне про рутину. Если не жалко.
— Да чего тут жалеть? Говорю же, ерунда всякая. Ну, с мамой пару раз пообщалась. Все как всегда. Работа – никаких перегрузов. Со сменщицей поцапалась разок, но не сильно. Вечерами не напрягалась, только на телефоне висела, помогала ситуацию разрулить. А чувствую себя так, как будто на мне п ахали всю неделю!
— Ну, возможно, и пахали, только вы не ! заметили . Что вы там разруливали по телефону?
— А, да это фигня. У подруги проблемы, ей надо было выговориться. Я просто предоставила ей большую жилетку.
— Выговорилась?
— Ну да, наверное. Каждый вечер по полтора часа – любой выговорится.
— А вы?
— Что – я?
— Вы – выговорились?
— Да нет же, я ее слушала! Ну, утешала, поддерживала, советы умные давала. А сама я ей не жаловалась, ей сейчас не до меня, у нее своих проблем хватает.
— Ну так я вам скажу: вы послужили не большой жилеткой, а сливным бачком. Она слила в вас весь свой негатив, а вы ей в ответ послали свою позитивную энергию в виде советов и поддержки. А сами ну ничуть не разгрузились!
— Но друзья же должны поддерживать друг друга!
— Вот именно: «друг друга». А у вас получается дружба «в одни ворота». Вы ее – да, а она вас – нет.
— Ну, не знаю… Что ж теперь, отказать ей в помощи? Но мы же дружим!
— Это вы с ней дружите. А она вами пользуется. Хотите – верьте, хотите – проверьте. Начните с пе рвого же слова рассказывать ей о своих проблемах, и посмотрите, что будет. Вы удивитесь, насколько этот метод энергосберегающий.
— Да, вы знаете, неплохо было бы… В смысле побольше энергии.
— Говорите «неплохо». А сами ее разбазариваете!
— Но я же не думала! С такой-то точки зрения… Хотя сейчас вот вы сказали – а ведь точно. Я с ней поговорю – и как будто вагоны грузила.
— Это она вас грузила. А вы принимали на себя ее груз проблем. Оно вам надо?
— Да нет, конечно… Зачем мне? У меня своих проблем выше крыши.
— Какие же?
— Да разные. Например, муж. Бывший. Я его люблю – ну, чисто по-человечески. А может, и больше. А у него другая семья. И там все неблагополучно. Она его приворожила. А мне его жалко, он ведь хороший! И все-таки родной человечек…
— Эти переживания доставляют вам радость?
— Что вы! Какую радость??? Сплошные мучения. Я ведь все думаю, думаю, как ему помочь, и не знаю…
— А вашему мужу сколько лет?
— Он немного старше меня. Но это н еважно!
— Важно. Взрослый человек в состоянии сам решать ! свои про блемы. Если хочет, конечно. И если не привык перекладывать их на других. Вы с ним общаетесь?
— Да, конечно! Он приходит навестить детей. Ну и поговорить. Пожаловаться, как ему там плохо.
— И вы его жалеете. Да?
— Ну конечно, жалею! Сердце кровью обливается. Ему же плохо…
— А вам, стало быть, хорошо.
— Нет, мне тоже плохо.
— Тогда сами подумайте: и чем же вы можете ему помочь? К его «плохо» добавить свое «плохо»?
— Нет! Нет! Я ему дарю то, чего у него нет в той семье. Понимание… Поддержку… Тепло…
— А взамен?
— Не знаю. Благодарность, наверное?
— Ну да. Он благодарит и несет то, что вы ему дали, в ту семью. Потому что там требуют, а своего тепла у него не хватает. Тогда он берет это у вас. А знаете, почему вы обессилены?
— Нет, я как раз по этому поводу к терапевту иду. Чтобы он сказал.
— Ничего он вам не скажет. Терапевт лечит симптомы. Ну, витамины пропишет, может, массаж. И все! А причины, причины-то останутся!
— Какие причины?
— Вы не любите себя. Вы пытаетесь любить других, не полюбив прежде себя. А это так энергозатратно! Вот и чувствуете себя выпотрошенной.
— И что же делать?
— Я посоветовал бы обратиться лицом к себе. И подумать, нужно ли вам так выкладываться, чтобы другим было хорошо. Причем за счет вашей жизненной энергии. Скиньте их с себя! Перестаньте быть донором. Хотя бы временно! И начните любить себя, баловать себя, питать себя. Тогда через какое-то время вы наполнитесь и засияете. Как лампочка! Иглаза ваши загорятся. И сердце нальется теплом. Вот увидите!
Он говорил вдохновенно, глаза его горели, и я думала – какой интересный человек! Такой умница! Интересно, кем он работает в жизни?
— Ну вот вы меня учите жить, а сами тоже больной! – вдруг сообразила я.
— Нет, я не больной. Я электрик. У меня просто обеденный перерыв. Кстати, уже кончается. Вон напарник идет со стремянкой, сейчас будем лампочки менять! До свидания, и здоровья вам! Душевного – прежде всего. И хватит быть до нором!
Я так и осталась сидеть с открытым ртом, наблюдая,! как мой знакомец вскочил и присоединился к мужчине постарше, который действительно шел по коридору со стремянкой. Боже мой, ну как я сразу не заметила, что он был одет в синий форменный комбинезон? Наверное, из-за его глаз – я ведь почти не отрывала от них взгляда.
И у меня ощущалось странное тепло в груди, как будто туда что-то влилось, такое приятное и живительное. Я даже почувствовала, что силы возвращаются ко мне. «Законы физики, кстати, общие для всех тел. И для человеческих в том числе», – так он сказал мне. Я вдруг ясно вспомнила, как на уроке физики нам показывали опыт с сообщающимися сосудами. Когда в один доливают воды, уровень в другом тоже поднимается. И наоборот. Наверное, пока мы общались, этот странный электрик поделился что-то таким, что в нем было – жизненной энергией, вот! И ее уровень у меня повысился. То есть он мне дал, а я взяла.
Я вскочила с места и помчалась по коридору, догоняя электрика.
— Погодите! Это что же получается? Вы – тоже донор?
— Доно р, – улыбнулся он. – Только я, в отличие от вас, делюсь энергией добровольно, потому что у меня в избытке!
— А почему ее у вас много? Есть какой-то секрет?
— Есть. Он очень простой. Никогда не позволять высасывать себя до дна, нажимая на кнопки, и никогда не включаться в то, что не в твоей власти. Вот и все!
И они с напарником свернули в какой-то кабинет – давать людям свет. А я задумчиво пошла по коридору обратно, по дороге раздумывая о том, что все равно хочу быть донором. Только сначала подкоплю Любви, чтобы мой источник жизненной силы наполнился до краев. И обязательно научусь нести людям свет – так же, как этот замечательный электрик с мудрыми глазами черепахи Тортиллы.

 Эльфика

«У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?» — нетипичная история о порядочности

Дмитрия Шостаковича возносили, осыпали наградами. Его же лишали должностей, музыку запрещали, спектакли закрывали. Жизнь множество раз испытывала его на прочность… Многое в его личности так и осталось загадкой, но есть истории, которые говорят сами за себя…

«На девятнадцатом году революции Сталину пришла мысль (назовём это так) устроить в Ленинграде «чистку».

Он изобрёл способ, который казался ему тонким: обмен паспортов.

И десяткам тысяч людей, главным образом дворянам, стали отказывать в них.

А эти дворяне давным-давно превратились в добросовестных советских служащих с дешёвенькими портфелями из свиной кожи.

За отказом в паспорте следовала немедленная высылка: либо поближе к тундре, либо — к раскалённым пескам Каракума.

Ленинград плакал.

Незадолго до этого Шостакович получил новую квартиру.

Она была раза в три больше его прежней на улице Марата. Не стоять же квартире пустой, голой. Шостакович наскрёб немного денег, принёс их Софье Васильевне и сказал:

— Пожалуйста, купи, мама, чего-нибудь из мебели.

И уехал по делам в Москву, где пробыл недели две.

А когда вернулся в новую квартиру, глазам своим не поверил: в комнатах стояли павловские и александровские стулья красного дерева, столики, шкаф, бюро. Почти в достаточном количестве.

— И всё это, мама, ты купила на те гроши, что я тебе оставил?

— У нас, видишь ли, страшно подешевела мебель, — ответила Софья Васильевна.

— С чего бы?

— Дворян высылали. Ну, они в спешке чуть ли не даром отдавали вещи. Вот, скажем, это бюро раньше стоило…

И Софья Васильевна стала рассказывать, сколько раньше стоила такая и такая вещь и сколько теперь за неё заплачено.

Дмитрий Дмитриевич посерел. Тонкие губы его сжались.

— Боже мой!..

И, торопливо вынув из кармана записную книжку, он взял со стола карандаш.

— Сколько стоили эти стулья до несчастья, мама?.. А теперь сколько ты заплатила?.. Где ты их купила?.. А это бюро?.. А диван?.. и т. д.

Софья Васильевна точно отвечала, не совсем понимая, для чего он её об этом спрашивает.

Всё записав своим острым, тонким, шатающимся почерком, Дмитрий Дмитриевич нервно вырвал из книжицы лист и сказал, передавая его матери:

— Я сейчас поеду раздобывать деньги. Хоть из-под земли. А завтра, мама, с утра ты развези их по этим адресам. У всех ведь остались в Ленинграде близкие люди. Они и перешлют деньги — туда, тем… Эти стулья раньше стоили полторы тысячи, ты их купила за четыреста, — верни тысячу сто… И за бюро, и за диван… За всё… У людей, мама, несчастье, как же этим пользоваться?.. Правда, мама?..

— Я, разумеется, сделала всё так, как хотел Митя, — сказала мне Софья Васильевна.

— Не сомневаюсь.

Что это?..

Пожалуй, обыкновенная порядочность. Но как же нам не хватает её в жизни! Этой обыкновенной порядочности!»

Автор: Анатолий Мариенгоф
По материалам: Избранное

Ален Делон и Жан-Поль Бельмондо: два друга, два разных отношения к старению

Этих двух легендарных актеров связывает многолетняя дружба. На съемочных площадках им приходилось соперничать, но в жизни они стали лучшими друзьями. Им обоим уже под 90, но как по-разному два друга относятся к этому зрелому этапу жизни…

Ален Делон и Жан-Поль Бельмондо — самые знаменитые актеры французского кино ХХ столетия. Вечные соперники. Верные друзья. Ровесники, пришедшие в кино и ставшие знаменитыми в одно время. Ален Делон считался самым красивым актером французского кино, Жан-Поль Бельмондо самым некрасивым, но сколько в нем обаяния. Женщины всего мира любили их неистово и страстно. Два символа эпохи, переживших за свою жизнь много романов с самыми роскошными женщинами.

Неожиданно подкралась старость к, казалось, вечно молодым артистам. С кино они попрощались. Пришло время заката. В прошлом остались романы с известными красавицами, работы с лучшими режиссёрами, награды за вклад в развитие мирового кино. И как по-разному эти актеры относятся к этой поре своей жизни. Недаром Жан-Поль Бельмондо как-то сказал о Делоне: «Он и я — это день и ночь».

Вот, что чувствует Ален Делон, живущий на земле уже девятое десятилетие:

«Жизнь мне больше ничего не приносит. Я уже все видел, все пережил. Но главное, я ненавижу эту эпоху, меня от нее тошнит. Я ненавижу этих людей. Все фальшиво, все — подделка».

Жан-Поль Бельмондо с ним не согласен:

«Нужно выбросить из головы свой возраст и жить той жизнью, которой вы хотите. Безусловно старость вызывает страх, но, если ты чувствуешь себя в форме, если у тебя «варит голова» — пошли ты эту старость…. Не верьте ни в какие слухи, я еще не выдохся».

Ален Делон как будто спорит с другом:

«Уважения больше не существует, никто не выполняет своих обещаний, только деньги имеют значение. Я знаю, что покину этот мир без сожаления».

Жан-Поль Бельмондо не согласен совершенно:

«Что касается какого-то особого секрета долголетия, то его нет. Я просто очень хочу, чтобы это продолжалось как можно дольше, хочу жить».

Ален Делон живет затворником в своем поместье в Швейцарии. Из актеров общается только с Бельмондо. Оба пережили инсульт. «Мы с ним динозавры, которых сразили карлики», — говорит он о себе и своем друге. Всю свою жизнь он любил собак, считая, что только собаки способны на беззаветную любовь. На территории его виллы есть кладбище, где похоронены все его умершие любимцы. Он желает быть похоронен рядом с ними.

Жан-Поль Бельмондо пишет мемуары. Любит общаться с внуками, их у него шесть. Но самое главное — патриарх французского кино продолжает любить жизнь.

Они такие разные, и такие любимые. Время идет, но легенды живут вечно.

По материалам: Истории в миниатюре

Пронзительная история о добре, которое маленькими шажками меняет мир вокруг

Когда мы разочаровываемся в людях и жизни, думаем о худшем, порой случаются события и встречи, которые полностью переворачивают наше мировосприятие…

Британский писатель Бернард Хэир поведал, как в критический момент жизни добрый поступок незнакомого человека навсегда изменил его жизнь.

Это было в 1982 году, когда он был 24-летним бедным студентом. Как-то вечером Бернарда разыскивала полиция, однако он не открыл двери, опасаясь, что его собираются выселить из общежития за долги. Потом парню пришла в голову мысль, что этот визит мог быть связан с его матерью, которая в последнее время плохо себя чувствовала.

Позвонив домой в Лидс, он узнал, что мать действительно в тяжёлом состоянии и вряд ли переживёт эту ночь. Бернард помчался на вокзал, но не успел на последний поезд до Лидса. Тогда он сел на поезд до Питерборо, хотя на пересадку до Лидса тот опаздывал на 20 минут.

У Бернарда больше не было денег на пересадку до Лидса. В отчаянии Бернард готов был доехать на поезде до Питерборо, а там угнать машину, украсть деньги или добраться этой же ночью автостопом до дома.

Машинально он подал проводнику билет, тот пробил его и остался стоять рядом. Бернард выглядел испуганно, от слёз у него были красные глаза.

— У вас всё в порядке?

— Конечно, в порядке. И, вообще, какое ваше дело?

— Вы выглядите неважно. Могу я чем-то вам помочь?

— Да, вы бы могли свалить отсюда и заняться своими делами.

— Если у вас есть какие-то проблемы, я здесь, чтобы помочь. За это мне платят.

Бернард понял, что отделаться от проводника сможет, если честно ему всё расскажет. После его исповеди проводник выразил своё сочувствие и покинул вагон.

Через 10 минут он возвратился и сообщил: «Послушай, как только мы прибудем в Питерборо, беги на первую платформу что есть сил. Поезд до Лидса будет ждать тебя там». Бернард недоумевает: «Что вы имеете в виду? Поезд опаздывает или что?»

Поезд не опаздывает, пояснил проводник. Просто он связался по рации с Питерборо и попросил задержать поезд на Лидс до прихода Бернарда.

«Все будут сердиться из-за длительной задержки, но сейчас это не имеет никакого значения. Поезжай домой, и да благословит тебя Господь», ― напутствовал проводник студента.

Бернард бросился вслед за проводником, пытаясь его чем-то отблагодарить. Проводник на это ему ответил: «Если вы действительно хотите меня поблагодарить, в следующий раз, когда увидите кого-то в беде, помогите ему. И если этот кто-то захочет отблагодарить уже вас — скажите ему то же, что и я. Этого будет достаточно».

Бернард успел повидать свою мать за несколько минут до её смерти. Думая о ней, он каждый раз вспоминает проводника. По словам Бернарда, он отплатил своему доброму проводнику уже тысячи раз, и будет делать это до самой смерти. Взамен он просит людей лишь продолжить дело этого человека, имени которого он даже не знает.

По материалам: The Epoch Times

Вячеслав Полунин: не бери бутерброд больше, чем рот

Я понял, что я всю жизнь был счастливым, и никогда об этом не думал. Мне было неинтересно об этом думать. Я просто был и все. С самого начала и всегда. Думаете, у меня не было трагедий?

Все было. Но вопреки, через них, в обход, ползком, под колючую проволоку… Я попытался понять, как же это во мне живет. Как все время, всю жизнь быть в этом удивительном состоянии, когда хочется летать?

Для того, чтобы куда-то прорваться, необходимо собрать команду. Это самые близкие люди, без которых ты пропадаешь. У меня такая история — я не могу ничего делать один, для меня чем больше народу, тем лучше. Мне нужна энергия жизни вокруг, чтобы меня в нее втащило и потащило по камням.

Первое — те, кто с тобой это делает. Второе — где ты это делаешь. Когда я начинаю какое-то дело, иногда год я как пчела кружусь, пока не создам то самое место, где хочу что-то сделать. Бывает, в одно место придешь — ходишь-ходишь, а «не живет».  Хоть ты в него вложил труд и деньги, а «не живет» и все. Бросаешь, делаешь второе, третье, четвертое, пока не поймаешь.

Самое главное, чему я следовал всю жизнь — делать только то, что люблю. Никогда ни за какие калачи не нужно делать то, что не любишь.

Вот я пошел в цирк «Дю Солей», терпел-терпел, хорошее место, лучший в мире цирк, дальше уже некуда, потрясающие творческие люди, организовано все великолепно. Не мое и все.

Полгода было замечательно, пока мы все творили, потом все это превратилось в маленький заводик, который должен выдавать продукцию.  И что мне там делать? Выдавать продукцию мне неинтересно и поэтому я начал мучиться, начал по врачам ходить, у меня сразу — депрессия и уже невозможно ничего делать.  Я пошел просить отпустить меня. Мне сказали: «Найди кого-то вместо себя хорошего, качественного, и мы тебя отпустим». Я выбежал на улицу, поймал такси, а там Юра Медведев, а он работал на Таганке раньше, замечательный актер, мечтал быть клоуном.

Я говорю: «Юра, ты с завтрашнего дня работаешь в цирке „Дю Солей“ клоуном». Юра говорит, что два дня после этого не брал в такси с людей деньги — забывал. А для меня спасение. И он поехал с этим цирком на 15 лет с большой радостью и мечтой, а я на свободу вышел, гуляю.  И тут как-то Юра мне говорит: «Помоги, Таганка приезжает на один день, поработай, а я схожу к друзьям». Я говорю: «Ну, хорошо, Юра».  Приехал в цирк, подошел к своему зеркалу, висит мой носик, от носика во все стороны паутинка. Я его надеваю на себя, и вдруг как мне схватит на затылке! Резиночка прикоснулась к затылку и меня свело так, что я не мог повернуться несколько дней.

То есть я-то мозгами согласен, а организм — ну просто ни в какую. И я вот в этом состоянии сыграл спектакль и сказал: «Юра, я больше никогда».  Что-то уже накопилось в организме, он не хочет больше никогда делать то, что нужно, только то, что хочу, то, что могу, от чего получаю удовольствие, когда взахлеб, с друзьями. Это такой закон.

— Не бери бутерброд больше, чем рот. Простое правило, я за ним очень слежу. Сил у человека определенное количество. И только тогда радостная игра этих сил создает счастливую атмосферу, когда их избыток, когда их больше, чем нужно для того, чтобы что-то сделать.

Бери бочек ровно столько, чтобы ты их нес бегом, вприпрыжку. Насвистывая. И обнимая.

Вещь, вроде, простая, а следить за ней нужно, как часы. Вот я сейчас делаю расписание на год, гастроли туда, гастроли сюда… Я знаю: больше 8 недель артист не выдерживает. Больше 8 недель я никогда не выступаю. Это предел. Хоть какой продюссер, хоть какие миллионы. Девятая неделя — спад, я и на своих ребятах проверял, девятая неделя — мы всегда отдыхаем.  Я никогда не работаю девятую неделю и никогда не работаю третий спектакль. Это сейчас, а раньше не работал четвертый. Три спектакля отработал — четвертый должен быть выходной, потому что на нем всегда будет спад. И никогда ты не дашь то, что в тебе есть.

Надо знать свои ритмы. Рассчитать и сказать: эту неделю я ничего не делаю, тут я готовлюсь. Я сейчас составляю расписание на год, очень подробно. И вообще, очень подробно всегда все обсуждаю.

Как делать неприятное. Ну, во-первых, у нас такой закон, у нас вообще плохого не говорят. Не приходится. Мы не читаем газет, не смотрим телевизор, не обсуждаем всех.  Так вот. Надо поругать человека за то, что он опоздал в театр. За полчаса человек должен прийти в театр. Значит, за полчаса изо всех гримерных торчат люди и улыбаются. Потому что кто-то еще не пришел. И вот идет человек. И все говорят «Урааааа!» Потому что у нас правило: он должен тортик. Опоздавший должен в следующий раз принести тортик. И значит, каждое опоздание такого человека — радость для всех.

Есть же вещи не только веселые, есть сложные и трудные, например, деньги. Нужны деньги, потому что без них никак — ни спектакль сделать, ни костюм сшить. Обязательный для меня закон (может, он для кого еще пригодится): ни одна сторона не должна перевесить.

Здесь — денежки, здесь — творчество. Взвесил. Так, если хочется натворить, но денег нет — бесполезно. Хочется заработать денег без творчества — пустота. Поэтому внимательно следить за тем, чтобы эти весы никогда в одну сторону не наклонялись.

<..>

— Важный момент — во все влюбляться, всему отдаваться на полную катушку. Без любви, без увлеченности, без удовольствия, бесшабашности — ничего не получится. Нужно на всю катушку, как в рок-н-ролле, чтобы улетела твоя партнерша под самый потолок.  Я думаю, что это очень важный момент. Нигде не экономьте. Расходуйте на все, что только можно, без конца. Оно вернется обратно.

— Как расставаться с людьми. Год прожил с человеком. Хороший человек, счастливый человек. Вполне по крови. Ты его взял. А потом раз — и оказался грустный. Что это, что тогда делать? Это серьезный вопрос. Если друг — выхода нет. Приходится с ним дальше возиться, вместе грустить иногда, вместе вытаскивать и так далее.

У меня закон во всех сообществах, где я нахожусь, — циников и нытиков вон. Никогда с этими людьми не имейте дела. Заразительно страшно, заражает тут же. Ведь на чем строят счастье счастливые и влюбленные?  На том, что они делают воздушные пузыри и какие-то пушинки. И по ним надо пробраться на самые облака. Когда какой-то циник скажет: «Это же пушинки!», все, все летит к чертовой бабушке. Когда ко мне подошел нытик какой-нибудь, я говорю: «Ой, что-то живот заболел» — и убегаю. Я пытаюсь с такими людьми аккуратно. Я человек ненасилия, для меня это невозможное.

У меня было много-много событий в жизни, когда я, придя к чему-то, говорил: все не клеится. Все не так, выхода нет, трагедия неизбежна. И тебе нужно как-то из нее по-человечески выйти. Или бросить друзей, или расстаться с любимым и так далее. Это страшное испытание для любого человека. И надо найти ту форму, при которой это все по-человечески.

У меня было много людей, кто со мной прошли большую часть жизни. И я, расставшись с ними, до сих пор их люблю и вместе с ними. Мы всегда встречаемся, вместе чего-то делаем. Хотя поступок этот был очень тяжелым.  То есть необходимо время от времени говорить: если твое предназначение залезло в какую-то клетку, тебе необходимо из нее вылезти. И ты начинаешь вместе со своими близкими обсуждать, как из нее вырваться.

И говоришь: «Давайте на год попробуем, а вдруг по-другому лучше?» И пытаешься.

— О неудачах. Я за Райкиным хвостиком много лет ходил. На все его спектакли приходил, пытался высказать, что я думаю, он пытался даже спрашивать у меня.  Была у нас одна такая тема. Я пришел к нему в задерганном состоянии, потому что у меня провалился спектакль. «Все, не буду больше артистом, не хочу больше…»

А он сказал: «Дурак. Потому что именно сейчас ты становишься артистом. Ты понимаешь, что это не так, то не так. А теперь тебе хочется так и так. Это твой урок жизни, артистический. Вот сейчас в тебе начинается артист».

— О праве смеяться над кем-то и чем-то. Но самое главное, что Райкин мне сказал: «Ты имеешь право смеяться только над тем, за что страдаешь больше, чем тот человек». Что-то осмеивая в другом человеке, ты должен болеть за это больше, чем тот человек. Это твоя помощь ему. Только в этом случае ты можешь использовать смех, потому что это твоя помощь.

— Самое прекрасное, что есть на свете — это мечтать о чем-то новеньком. Фантазирование — самая большая моя профессия. Я считаю, что я просто супер-профессионал-фантазер. Очень много людей ко мне приезжает, чтобы научиться фантазировать. Потому что это потрясающая вещь.

Совершенно необязательно доводить все до конца. К счастью, к результату есть очень много этапов. Вначале фантазирование, потом собирание команды, потом приготовление места, потом планирование.  И самое интересное — неважно, на каком этапе вы остановитесь. На любом этапе вы можете все бросить и идти в другую сторону. Потому что этот этап уже есть. Фантазировать — бесконечное счастье, собирать друзей — бесконечное счастье и каждый из этих элементов — бесконечное счастье.

Если вы будете думать «я приду туда и вот наконец-то у меня будет» — ничего не будет. Чтобы было, надо получить от всех элементов бесконечное удовольствие.

У меня одновременно 50 проектов. Взял себе за правило: делаешь 10 проектов, 9 проваливаются, один выигрывает, ты всегда счастлив.  Это замечательный способ быть всегда счастливым — всегда запускать кучу проектов, хоть один тебя обязательно отблагодарит. Вот формула, по которой я очень-очень много сделал.

— Учиться надо у детей, они самые счастливые существа на свете.У меня главные учителя — дети, собаки, сумасшедшие, пьяницы, я за ними слежу. Есть часть людей, которые не думают, а просто живут. Каким-то путем они умудряются, не думая, делать каждый свой шаг не просто так, а подпрыгивая.

Вот мы два дня тут (на фестивале «Возраст счастья», прим. редактора) провели с Борей Гребенщиковым. У нас есть организация «Мировая академия дураков». Мы собрали всех самых сумасшедших, бесшабашных, безбашенных и они время от времени собираются на свои конгрессы. И для этих конгрессов мы находим повод.

Последний повод мы с ним сочинили сейчас. Решили, что мы немножечко запутались и перестали насвистывать. Подумайте, это очень непростая история. Чтобы быть счастливым, надо насвистывать. Не потому, что хочешь быть счастливым, а потому что счастливые люди насвистывают.

— Собирай для дела только тех, кого хочешь обнять. Второй постулат. С теми, кого не хочешь обнять, — ничего не получится. Я всегда собирал свои команды, с которыми делал фантастические дела, только из тех, кого хотел обнять.

Вячеслав Полунин: из выступления на фестивале Возраст счастья

Зиновий Гердт: «Что бы ни случилось, продолжайте жить. Хотя бы из любопытства»

Зиновия Гердта называли «гением эпизода», но даже самая крохотная его роль запоминалась зрителям. Впервые он появился на экране в 42 года. А стал знаменитым еще через 10 лет, когда на экраны вышел «Золотой теленок». Образ Паниковского буквально «слился» с артистом, даже возникла иллюзия, будто он и в жизни такой: бедный, несчастный и никто его не любит.

На самом деле все было по-другому: он был ярким и всеми любимым. Тогда говорили: в Москве только один актер, не имеющий завистников, — это Зиновий Гердт.

Женщины актера просто обожали, несмотря на его невысокий рост, хромоту и довольно специфическую внешность в целом. Он легко заводил романы, легко оставлял своих избранниц. Пока не встретил ту самую, единственную — Татьяну Правдину.

Зиновий Ефимович Гердт оставил в памяти людей, знавших его, множество историй, пишет Избранное. Вот лишь несколько из них:

***

В те времена, когда голос Гердта звучал в основном за кадром (с 1951 года он занимался дубляжом фильмов) и по радио, к нему пришло замечательное послание. На двух страницах зрительница четырежды вспоминала о тембре его голоса. Потом прибавляла, что, когда слышит этот тембр, тут же бежит из кухни к радио, и у нее в это время все пригорает. А в самом конце была маленькая приписочка: «Честно говоря, я хотела бы иметь ребенка от этого тембра».

***

Воспоминания Эльдара Рязанова: «У Зямы и Тани (жены Гердта Татьяны Правдиной) был открытый дом. В новогодние праздники десятки людей чередовались за накрытыми столами, и среди них были не только знакомые. Однажды около трех часов ночи один из гостей обратился к Тане:

— Простите, а вы кто будете?

— Я вообще-то хозяйка, — ответила Таня. — А вы кто?..»

***

Рассказывает Валерий Хаит:

«Был вечер одного известного московского режиссера и драматурга в одесском Доме актера. Гость долго и интересно рассказывал о московской театральной жизни, читал стихи. А в конце стал петь. И пел много. Зрители дружно хлопали и подпевали. Как на хорошем эстрадном концерте… В зале случайно присутствовал снимавшийся в это время в Одессе Зиновий Гердт. Я подошел к нему после концерта:

— Зиновий Ефимович, ну как вам?

Он тут же:

— Мне понравилось. Люди, у которых вкус похуже, вообще в восторге…»

***

Рассказ от Игоря Губермана: «Как-то осенью в Иерусалиме мы стояли у гробницы царя Давида — Таня, Зяма и я. Я рассказывал им об этой пещере. И вдруг… из тьмы, отделившись от какой-то стены, появляется мальчик и говорит: «Зиновий Ефимыч, а можно автограф?» Зяма говорит: «Нельзя, мальчик, а то дядя Додик обидится».

***

В феврале 96-го Зиновий Ефимович Гердт снимался в Одессе и жил с женой в гостинице «Красная». Завтрак из любви и уважения к артисту приносила в номер сама метрдотель ресторана — видная, яркая одесская женщина. Она стучала в дверь и, когда жена Гердта ей открывала, торжественно входила в номер и спрашивала:

— Ну что, мой уже встал?

***

Евгений Миронов пришел поздравить Гердта с 80-летием. Присел на кровать, разговаривают. Вдруг Гердт встрепенулся:

— Да! Женя, знаешь — меня сегодня орденом наградили!

Гордость за получение цацки была такой неожиданной в устах Зиновия Ефимовича, что Миронов немного растерялся.

— Да, — весомо сказал Гердт, — я орденоносец!

И, с места в карьер:

— Таня, Катя! Где мой орден? Давайте его сюда!

Пришла Татьяна Александровна:

— Зямочка, зачем тебе орден?

А Гердт — в крик:

— Дайте мне мой орден! Что я лежу, как мудак, без ордена!

Нашли орден. Гердт положил его на халат, полежал так немного и сказал:

— Вот, Женя. «За заслуги перед Отечеством третьей степени».

Помолчал и добавил:

— То ли заслуги мои третьей степени, то ли Отечество…

***

Рассказывает Матвей Гейзер, автор книги «Зиновий Гердт»:

«Однажды в разговоре со мной по телефону — это был хороший майский день 1993 года — Гердт, пребывавший в отличном настроении, сказал: «Матвей Моисеевич, запишите слова, которые я вам сейчас скажу. Я не во всем с ними согласен, но выдаю их за свои, хотя принадлежат они кому-то из наших себежских мудрецов: «Что бы ни случилось, человек должен продолжать жить. Если нет других поводов, то хотя бы из любопытства».

***

Зиновий Гердт:

«Водил я как то раз свою маленькую внучку в зоопарк. Показывал ей разных зверей, рассказывал о них, что знал. Перед клеткой со львом внучка просто остолбенела — такое он произвёл на неё впечатление! Она стояла и смотрела на зверя, как заворожённая, а счастливый дед заливался соловьем, сообщая девочке все сведения о льве, какие только помнил… А когда лев зевнул во всю огромную пасть, она взяла деда за руку, и очень серьёзно сказала:

— Если он тебя съест, скажи мне прямо сейчас, на каком автобусе мне надо ехать домой?»

***

Зиновий Гердт:

«Дело происходило в тридцатые годы, в период звездной славы Всеволода Мейерхольда. Великий гениальный режиссер, гениальность которого уже не нуждается ни в каких доказательствах, и я, маленький человек, безвестный пока актер. В фойе театра однажды появилась дама. В роскошной шубе, высокого роста, настоящая русская красавица. А я, честно сказать, и в молодости был довольно низкоросл… А тут, представьте себе, влюбился.

Она и еще раз пришла в театр, и еще, и наконец я решился с ней познакомиться. Раз и два подходил я к ней, но она — ноль внимания, фунт презрения… Я понял, что нужно чем-то ее поразить, а потому, встретив Мейерхольда, попросил его об одной штуке — чтобы он на виду у этой красавицы как-нибудь возвысил меня. Режиссер согласился, и мы проделали такую вещь — я нарочно встал в фойе возле этой дамы, а Мейерхольд, проходя мимо нас, вдруг остановился и, бросившись ко мне, с мольбой в голосе воскликнул:

— Голубчик мой! Ну что же вы не приходите на мои репетиции? Я без ваших советов решительно не могу работать! Что же вы меня, голубчик, губите?!

— Ладно, ладно, — сказал я высокомерно. — Как-нибудь загляну…

И знаете, что самое смешное в этой истории? Она совершенно никак не отреагировала на нашу великолепную игру, спокойно надела свою шубу и ушла из театра. Больше я ее не встречал».

В тексте использованы материалы книг Матвея Гейзера, Валерия Хаита.

Лучше не знать, на что способна «старая гвардия» в минуты отчаяния

История о том, что не всегда тот, кто кажется беспомощным, на самом деле таковым является. И о том, что пока карма в дороге, можно взять дело в свои руки. Одним словом, поучительно!

Вере Петровне позвонили. Администрация завода, где она проработала 50 лет, хотят ее поздравить и вручить подарок к ее 75-тилетию.

Как же она обрадовалась! Десять лет как не работает, а ее вот вспомнили! Поздравлять будут! Да пусть даже просто открытку вручат, и то приятно будет.

И вот настал этот день. Вера Петровна оделась нарядно, даже губы накрасила, и пошла пораньше, чтоб не опоздать. Таких, как она — «именинников», собралось шесть человек. Все друг друга знают, как же были рады встрече! Замдиректора сказал поздравительную речь, и вручил конвертики, с тысячной купюрой. Далее женщина из отдела кадров повела их обедать в заводскую столовую. Накормили обедом, так сказать вспомнили заводскую кормешку. И в конце вручили по «продуктовому набору»: пять видов круп по 1 кг, пакет муки 2 кг, рыбные консервы 3 шт. и стеклянная банка яблочного сока 3 литра.

Все это конечно хорошо, приятно, нужные продукты, но как все это донести до дома? Приветливая женщина из отдела кадров говорит: «Милые женщины, не переживайте, можете что-то оставить у меня в кабинете, потом еще раз придете или приедете и заберете. Не волнуйтесь, ничего не пропадет!»

Вера Петровна в жизни всякое видала, и даже в душе усмехнулась этому предложению. Ага, оставь вам, и потом ничего не найдешь! Решила все забрать сразу. Целлофановый пакет из супермаркета всегда был при ней. На пакете написано, что выдерживает 10 кг, сложила крупы, муку и консервы, а банку сока взяла под мышку. И пошла потихоньку осторожно ступая по обледенелому тротуару.

Жила Вера Петровна через две остановки от завода, и всю жизнь, конечно же, ходила пешком. И сейчас тоже решила пойти, как в автобус залезть, руки то обе заняты. Нести тяжело, а на душе радостно. И сок этот ей вроде и не нужен, три литра. Своего заготовила много, яблоки нынче уродились. Но раз дали — надо брать, пригодится! И крупы они такие не едят — чечевица да ячка, да еще какая-то незнакомая крупа, ничего, все пригодится! Вера Петровна дошла до поворота, отдохнула. Вот сейчас перейду эту маленькую дорогу, как раз машины стоят, ждут когда светофор загорится. Перейду вот так, наискосок, так ближе, до пешеходного перехода далеко идти. На дороге ледяная колея, ступает осторожно.

За рулем дорогой красивой машины, перед которой пыталась перейти дорогу Вера Петровна, сидел парень, рядом его подруга. И, наверное, им смешно было смотреть на раскорячившиюся посреди дороги бабку, и он зачем-то нажал на сигнал. Резко, громко, неожиданно! Вера Петровна вздрогнула, дернулась, поскользнулась на колее, сделала витиеватый пируэт ногами и руками и грохнулась на дорогу. Банка разбилась. Сама она упала на пакет, от чего два мешочка с крупами лопнули и посыпались на дорогу. Пакет муки треснул.

Вера Петровна поднялась на ноги, повернулась лицом к дорогой красивой машине. Сквозь работающие «дворники», сметающие снег с лобового стекла на нее смотрели и давились от хохота молодой парень и его подруга, махали ей руками, мол пошла быстрее с дороги, чего встала. Они сквозь гремящую в салоне музыку и собственный хохот не могли слышать, что говорила эта бабка, могли только видеть ее красное гневное лицо. Вот она наклонилась, видимо будет собирать свою авоську, и парень опять нажал на сигнал. В голове у бабки будто что-то взорвалось.

В одно мгновенье вспомнились рассказы ее отца фронтовика, как он метал гранаты в фашистские танки, как учил ее никогда не давать себя в обиду. Вера Петровна действительно подняла с земли пакет с крупой, и тыкнув в него пальцем, чтоб посыпалась крупа, размахнулась и метнула его в лобовое стекло красивой машины. Потом следующий пакет. Парень сигналил, но выйти боялся. Вера Петровна бросала и бросала, когда кончилась крупа, она подняла пакет с мукой и это было круто, она забросила его на крышу машины, треснувший пакет рассыпался, покрыв почти ровным слоем весь мокрый от снега автомобиль.

Убедившись, что все «снаряды» закончились, Вера Петровна подняла консервные банки, и держа в руке одну как бы думая куда ее запульнуть, вдруг увидела такой ужас в глазах парня за рулем. Видимо такие же глаза были у фашистов при виде наших солдат. Положила их в сумочку, отряхнула руки, перешла дорогу и поковыляла домой. Дышалось легко, и на душе успокоение. А крупы такие они все равно не едят, соков своих полно, еще и вкуснее магазинных. И гаденыша этого наказала, папа был бы доволен.

Давно горел зеленый сигнал светофора, большую красивую машину все объезжали и рассматривали улыбаясь. Парень так и не вышел из машины, все звонил кому-то по телефону. «Дворники» устало размазывали по лобовому стеклу белую жижу.

А вечером неожиданно приехал внук. Привез торт и шампанское. «Бабуль, я думал ты только пирожки вкусные умеешь печь, а ты у меня еще и с гранатой на танк сможешь! В ютюбе тебя показали!»

Вера Петровна теперь местная знаменитость.

Ох, кто же может знать, на что способна «старая гвардия» в минуты отчаяния. Лучше никому не знать.

Источник: Яндекс

«Девочка, как тебе без меня будет плохо»: редкое счастье Зиновия Гердта и Татьяны Правдиной

Зиновий Гердт не был красавцем и заметно хромал. При этом выглядел аристократично и не боялся говорить то, что думает. Женщины обожали его. И он их тоже…

До встречи с Татьяной Правдиной у артиста было два официальных брака и четыре гражданских. Но когда он увидел свою Татьяну, с первого взгляда понял, что без нее он не сможет жить. Эта женщина дала любимому миллионами актёру самое главное: 36 лет нежной любви, настоящей дружбы, поддержки и глубокого доверия. Как шутила Татьяна Правдина, она отучила Гердта от привычки жениться.

Зиновий Гердт

Зиновий Гердт, интеллигентный мальчик из еврейской семьи, в короткий срок ставший из актера самодеятельного театра настоящим символом мастерства. Его талант невозможно было скрыть. Он получил тяжелое ранение на фронте, после которого стал очень заметно хромать. Зиновий был уверен, что с таким дефектом путь на сцену ему теперь закрыт. Но разве мог талант оставаться невостребованным? Вначале он стал выступать с Театром кукол Образцова. Озвучиваемый ним образ конферансье «Необыкновенного концерта» завораживал.

Он был влюбчив и открыт в своих влюбленностях. Каждый раз он думал, что вот эта женщина навсегда. Но встретив свою ту, что была действительно предназначена судьбой только ему, он оставил свою привычку жениться.

Татьяна Правдина

Она работала скромным переводчиком арабистом. И знала Зиновия Гердта лишь как актера. У Татьяны был в наличии муж, подрастала маленькая Катюша. С мужем они уже давно стали чужими людьми, которым приходится жить в одной квартире.

Она совершенно не была знакома с актерской средой, когда ей предложили работу переводчиком в гастрольном турне Театра кукол по Ближнему Востоку. И первая рабочая встреча ее просто поразила. Актеры показались ей людьми слегка развязными, да и вообще непонятными.

Татьяна видела актера раньше на сцене, когда была семнадцатилетней девчонкой. Но разве могла она представить, что через несколько лет дороги их сойдутся в одной точке? Женщина, уставшая нести на себе весь груз бытовых проблем, да еще и бесконечно оправдываться перед ревнивым супругом. Мужчина, обладающий какой-то необъяснимой харизмой. В него постоянно влюблялись, не замечая ни его небольшого роста, ни весьма скромной внешности.

Они летели на гастроли в Сирию, а Гердт уже точно знал, что эта скромная интеллигентная переводчица станет его женой. Фактически — пятой. Официально — третьей.

«Я понял, что на ней женюсь. Гром греми, земля перевернись, но я женюсь на этой женщине».

Зиновий Ефимович взялся за дело. В самолете он стал читать стихи. Надо сказать, что в его исполнении стихи обретали какой-то невообразимый глубокий смысл. Татьяна почти была готова влюбиться в этот проникновенный голос, в ласковые глаза. Останавливала ее лишь несерьезность ситуации. Ей все время казалось, что ухаживания Гердта, мимолетные прикосновения, попытки ей понравится, — все это лишь гастрольный роман.

Она сопротивлялась силе его обаяния целых полтора месяца. Все гастроли. Но расставаясь, они решили встретиться через два дня. Встретились на всю жизнь.

«А это редчайшее счастье…»

Когда они собрались уехать на несколько дней в Питер, мама Татьяны решила, что это уже повод познакомиться с новоявленным зятем. Гердт все понял только по одному Таниному виду. Он взял ее за руку и повел назад в квартиру. Он с порога пообещал жалеть свою будущую жену. А потом потребовал чаю. Ему очень хотелось чаю!

С этого момента началась трогательная любовь Зиновия Ефимовича к своей теще. Впрочем, он очень не любил ее так называть. Он называл ее мамой жены, считая, что такую достойнейшую женщину оскорбит даже намек на то, что она может быть анекдотичной тещей.

Удивительная гармония воцарилась в этой семье. Они любили и были счастливы в этой своей любви. Зиновий всем сердцем полюбил Катюшу, Танину дочь и всегда считал ее своим ребенком. Впоследствии Катя возьмет его фамилию, которую не станет менять даже в замужестве.

Зиновий Ефимович всегда подчеркивал, что Татьяна играет главную роль в их семье. Он сам не имел высшего образования, но был при этом классическим образцом человека интеллигентного. Как губка, он впитывал многие манеры от своей супруги. Радовался тому, что Татьяна Александровна помогает ему расти и становиться лучше.

Дружба выше любви

Кто-то коллекционирует книги, кто-то картины, а вот их семья коллекционировала друзей. Они с глубоким уважением относились к каждой личности. Они любили друзей, в их доме всегда бывало множество людей. Они неизменно собирались на Татьянин день, День победы и день рождения Зиновия Ефимовича. Шумные веселые компании, бесконечные истории и воспоминания, эмоции, воспоминания.

Гердт говорил о том, что самым большим откровением стало для него высказывание Татьяны о дружбе. Это она сказала, что дружба величественнее любви, потому что не может быть безответной. На этом и строилась жизнь удивительной семьи. В не была, помимо глубокого взаимного очарования друг другом еще и настоящая дружба между супругами.

Татьяна Александровна с удовольствием занималась домом, обеспечивая гениальному Зиновию Гердту необходимый уровень комфорта. С тех пор, как ей разрешили сопровождать его во время гастролей, Татьяна всячески подстраивалась под его график, отменяла свои планы, чтобы полететь вместе с труппой. Это не было жертвенностью, это было жизнью, в которой жена понимает нужды и ожидания мужа, стремится во всем помочь ему. Не жертвуя, а любя. Не преклоняясь, а уважая.

Жить, чтоб помнили

Когда серьезно заболел, он сказал жене: «Боже мой, девочка, как тебе без меня будет плохо!» Он понимал, что уходит, но, слава Богу, не мучился и не знал диагноза. Родные скрывали от него страшный приговор — рак легких. Они старались облегчить его страдания и не доставить новых.

Меньше, чем за месяц до своей кончины Зиновий Гердт еще играл на сцене. Его вынесли на руках, измученного, слабого. Он едва мог говорить и дышать. Но на сцене он вдруг преобразился: живой, энергичный. Остроумный. И со сцены его снова увезли в больницу.

«Девочка, как тебе без меня будет плохо»: редкое счастье Зиновия Гердта и Татьяны Правдиной

Его Танюша была рядом с ним до последней секунды. После его ухода мир разбился на тысячи мелких осколков. Жизнь без него, казалось, закончилась. Татьяна Александровна знала, что жить дальше должна. Ради него и памяти о нем. Она убедила себя в том, что он просто уехал. В долгую творческую командировку. Она всегда прилетала к нему. И прилетит снова. Нужно просто подождать назначенного для встречи срока.

Татьяна Правдина ушла из жизни 11 марта 2021 года на 93-м году жизни.

По материалам: Культурология

Горькая судьба Любови Добржанской: почему она не хотела детей и считала себя «профессиональной вдовой»

Она была блистательной театральной актрисой, хотя сейчас мы в основном вспоминаем ее по нескольким эпизодическим ролям в кино. Любовь Добржанская очень редко соглашалась на кинороли, а вот спектакли с ее участием проходили с неизменными аншлагами, в очереди за билетами поклонники были готовы стоять всю ночь. Казалось, она просто обречена на успех, но только не в реальной жизни…

Подбирая актрису на роль мамы Лукашина в картине «Ирония судьбы или «С легким паром!» Эльдару Рязанову пришлось изрядно понервничать. Режиссер много думал, и пришел к выводу, что лучше театральной актрисы Любови Добржанской эту роль не сыграет никто.

Однако Добржанская совершенно не горела желанием сниматься у Рязанова. Она вообще, не очень жаловала кино. Хотя у Рязанова актриса уже снималась. Это была роль мамы Деточкина в «Берегись автомобиля».

Впервые Рязанов увидел актрису в Театре им. Советской армии, и был покорен ее талантом. Он долго уговаривал Добржанскую согласиться на съемки, а она все отказывалась. И дело было даже не в том, что актриса больше тяготела к театру. Просто она никогда не видела себя в роли матери, не хотела детей и избегала общения с ними.

Горькая судьба Любови Добржанской: почему она не хотела детей и считала себя «профессиональной вдовой»

Нелюбовь к детям началась у Добржанской в юности, когда она еще совсем девочкой трудилась на трех работах, чтобы помочь матери прокормить остальных детей, которых помимо Любови, было еще пять.

Добржанская — дворянка по происхождению. Ее отец был белым офицером и получал награды из рук самого государя. И когда его арестовали, мать осталась с детьми одна. Тащить неподъемную ношу помогала Люба.

В трудные времена будущая звезда театра и кино работала прачкой, кухаркой, белошвейкой. Из-за братьев и сестер, постоянно голодных и требующих внимания, едва не сорвалась самая большая мечта в жизни Добржанской — стать актрисой.

Когда Любовь устроилась в Киевский театр Соловцова, она сильно рассорилась с матерью, которая настаивала на том, чтобы дочь занималась физическим трудом, приносящим хоть какие-то деньги.

Правда, Добржанская тогда пошла работать обычной билетершей, но ей очень хотелось быть хоть немного ближе к заветной сцене. А ведь прачкам и кухаркам платили в разы больше.

Вскоре Добржанской удалось устроиться в труппу. На нее обратил внимание главный режиссер театра Владимир Нелли. Он явно оказывал начинающей актрисе знаки внимания, которые, однако, ей претили.

Чтобы Нелли прекратил свои попытки перевести рабочие отношения в любовные, Добржанская вышла замуж за коллегу. Ее супругом стал актер Иван Червинский. Этот брак принес актрисе много боли.

Через год после свадьбы супруга Добржанской арестовали по ложному доносу. Иван не выдержал пыток и добровольно ушел из жизни.

Владимир Нелли тут же взялся утешать вдову, и она уступила его ухаживаниям. Однако Нелли она не любила. Они расписались, муж не раз поднимал вопрос о детях, однако Добржанская и слышать об этом не желала. Как только ей представилась возможность, она сбежала от нелюбимого мужа в Москву, а документы на развод отправила по почте.

В столице у Добржанской начался роман с коллегой — актером Осипом Шахетом. И вот в этот период Добржанская впервые задумалась о детях. Однако Шахет через несколько месяцев после свадьбы погиб, упав с балкона. Тогда Добржанская стала называть себя «профессиональной вдовой».

Четвертым мужем актрисы стал музыкант Юрий Кручинин. Этот брак тоже продлился недолго — актриса снова овдовела. Тогда она утвердилась в мысли о том, что ей не суждено было судьбой стать матерью, ей просто нельзя было ею становиться, ведь дети тогда росли бы без отца…

Горькая судьба Любови Добржанской: почему она не хотела детей и считала себя «профессиональной вдовой»

В итоге Любовь Добржанская осталась в полном одиночестве. Единственной радостью в ее жизни оставался театр. Но вскоре ее стало подводить здоровье. Актриса стала забывать тексты сыгранных сотни раз ролей. В 1977 году в последний раз снялась в кино, теперь уже в фильме Анатолия Эфроса «В четверг и больше никогда». Она вновь стала мамой, на этот раз московского врача Сергея, которого играл Олег Даль.

Она всегда была требовательна в профессии, не только к своим партнерам по сцене, но, в первую очередь, к себе самой. Проблемы с памятью мешали работе, Любовь Ивановна перестала узнавать коллег и знакомых, а потому считала недопустимым играть в таком состоянии. Она приняла решение оставить театральную сцену. Какое-то время Любовь Добржанская еще приходила на репетиции в театр, к ее мнению прислушивались и актеры, и режиссеры. А потом место актрисы в зрительном зале опустело.

Свои последние дни актриса провела в интернате для престарелых актеров. Ее часто навещал Эльдар Рязанов, которого она называла сыном…

3 ноября 1980 года Любови Добржанской не стало.

По материалам: Кумиры наших и прошедших лет, showbizzz.net

«Забота о ближнем никогда не выйдет из моды»: последняя заповедь Одри Хепберн

Ангел с грустными глазами — Одри Хепберн. Прекрасная во всем: во внешности, поступках, мыслях и словах…

Выдержки из книги Шона Хепберна Феррера, старшего сына актрисы:

«Мы с братом росли как обыкновенные дети вдали от голливудской суеты. Первые годы жизни я провел в Швейцарии и ходил в обычную сельскую школу с детьми фермеров, школьных учителей и сиротами… Когда мы позднее переехали в Рим, там я тоже ходил в обыкновенную муниципальную школу. Когда я стал старше, мне было приятно, что дети восхищались моей мамой, что просили у нее автографы.

Мама сама каждый день забирала меня из школы, контролировала, как я делаю домашние задания. Она решительно отказалась сниматься, когда я пошел в школу и не мог ее сопровождать на сьемках. В одном из интервью она сама объяснила причину этому: «Когда-то жизнь меня поставила перед выбором — или я потеряю кино, или я потеряю детей. Выбор мне было сделать легко, я пережила в прошлом достаточно потерь… Я счастлива быть с детьми, у меня не было творческой фрустрации, я не грызла ногти. Я просто наслаждалась материнством!»

«Забота о ближнем никогда не выйдет из моды»: последняя заповедь Одри Хепберн

Одри Хепберн

Грусть в ее глазах

У моей мамы была тайна. Я не думаю, что она стала бы мне когда-нибудь говорить о ней. Но есть какие-то истины, которые становятся для тебя более очевидными только после того, как произойдет непоправимое, и тебе уже некому будет задавать вопрос: «Почему?»

Итак, вот она, эта тайна. Мама была грустным человеком. И не потому, что жизнь была жестока по отношению к ней. Временами ее жизнь была очень трудной, но это была хорошая, правильно и красиво прожитая жизнь. Главной ее печалью были дети, и то, что с ними происходит в мире.

Мне кажется, мы все ее немного огорчали. И я в том числе. Не потому, что был так уж плох, а потому, что ничем не мог помочь тем, кто действительно нуждался в участии. Я бы не стал это утверждать, если бы не ее работа в ЮНИСЕФ в последние годы жизни. Всю себя она посвятила голодающим детям Африки. Собственно, у моей книги две темы: грусть и дети. Довольно странное сочетание, но так уж сложилось.

Четыре драмы

В маминой жизни было четыре драмы. Первая — это развод ее родителей, когда Одри было шесть лет. Отец исчез абсолютно неожиданно для нее. Она искала его 20 лет! Много усилий к поиску тестя приложил и первый муж Одри, известный актер и мой отец Мэл Феррер. Всю жизнь маме не хватало мужского плеча, теплоты любящего мужчины. Это состояние она назвала «эмоциональным голодом». Когда она нашла своего отца в маленьком голландском городке, то опекала его до самой кончины. Но на его похороны не осталась, и опасалась она не только излишнего внимания прессы…

Ее отец, как она горько мне однажды призналась, умер для нее намного раньше, нежели его похоронили. Проявление заботы к нему — это было выражение заботы о ближнем, но обида на него жила в маме всю жизнь…

Я никогда не видел своего деда, тот умер за три года до моего рождения. Помню, мама рассказывала об их первой встрече после 20 лет разлуки. И я понял главное, что увидев дочь в ореоле мировой славы, он не сумел, не смог выразить ту любовь и уважение, которые он испытывал к своей Одри…

Вторая драма ее жизни — это Вторая мировая война со всеми своими страхами и ужасами. «Я была в Голландии, когда началась война, когда началась немецкая оккупация. Последняя зима была самая страшная. Люди были предельно истощены, многие в округе умерли от голода», — вспоминала мама. Ее братья и она сама ели испорченные собачьи консервы, бутоны тюльпанов и гороховый хлеб. Она старалась как можно больше читать, чтобы отвлечься, заглушать чувство голода.

<…>

Третья и четвертая драмы Одри — это два развода. Мама любила обоих своих мужей и честно стремилась сохранить оба брака как можно дольше. Но она совсем не умела, что называется, «выяснять отношения» и готова была отступить раньше, чем это на ее месте сделала бы, наверное, любая другая женщина.

Подавленная авторитарной матерью, она стремилась жить в таком мире, где любовь и забота проявлялись бы сами собой: как будто тебе дарят цветы и ничего не требуют взамен. В ее представлении, если сильно любить человека и заботиться о нем, то он ответит тебе тем же. Каково же было ее разочарование, когда сама жизнь ей доказывала, что мир устроен иначе. Она как-то произнесла, что мы рождаемся с единственной способностью — любить. А, взрослея, забываем в себе это умение развивать. И этот ценнейший дар постепенно от нас уходит…

«Забота о ближнем никогда не выйдет из моды»: последняя заповедь Одри Хепберн

Шон Хепберн Феррер и Одри Хепберн

Проверенные временем рецепты красоты

Жизнью мамы никогда не интересовались желтые таблоиды, так как в ней, с их точки зрения, не было ничего жареного, пикантного и сенсационного. Хотя в последние месяцы жизни, когда слухи о смертельной болезни Одри стали распространяться, ее начали одолевать безжалостные папарацци. Они даже нанимали вертолет и кружили над домом в надежде подкараулить ее. Однажды им это удалось. Одри это очень расстроило, ведь 20-минутная прогулка в саду была единственной радостью, которая дарила возможность, пусть и ненадолго, забывать о болезни и горьких мыслях.

Последнее в своей жизни Рождество мама встречала дома — в швейцарском городке Толошеназ. В то Рождество мы все собрались на семейный ужин. Кто-то полагал, что лучше праздник вовсе не устраивать. Но брат Лука настоял, чтобы мы не нарушали традицию, ведь это могло сильно огорчить маму. К нам она спустилась уже после ужина. Мы обменялись скромными подарками. Поскольку она не могла пойти сама в магазин, то решила подарить каждому какую-нибудь из своих вещей: шарф, свитер, свечку…

Затем она прочитала короткий текст — нечто вроде стихотворения в прозе — и озаглавила его «Проверенные временем рецепты красоты». Вот они:

«Прекрасны те уста, которые часто произносят добрые слова.

Прекрасны те глаза, которые стараются видеть в людях одно только хорошее.

Стройной будет фигура о того, кто разделит свою еду с голодным.

И волосы станут как шелк, если их каждый день будет гладить ребенок.

Хочешь прямой осанки — тогда держись и помни, что ты — пример для своего попутчика.

Вместе с будущим мы вручаем тебе наше прошлое.

Забота о ближнем никогда не выйдет из моды.

Люди, даже больше чем вещи, нуждаются в ежедневном встряхивании, реставрации, уходе и исправлении…

Никогда никем не пренебрегай.

Помни, если тебе потребуется рука помощи, ты всегда найдешь ее в своей ладони.

А когда ты подрастешь, ты узнаешь, что тебе даны две руки: одна — помогать себе, другая — помогать ближним».

По материалам: Шона Хепберна Феррера,
одного из самых достоверных биографов Одри.
Он горячо любил мать и заботится о памяти актрисы после ее ухода.